Not enough to melt the ice https://torirscald.mypage.ru/ Not enough to melt the ice MyPage.Ru - Blog 60 <![CDATA[Routasydän (lyrics)]]> https://torirscald.mypage.ru/chush-serdcu-dorogaja/routasydn_lyrics.html Ikiroudasta Pohjolan maan
nyrkki rautainen kohoaa
Peto herää taistelemaan
ja saalista raatelemaan
Vastustaja kaatuu lokahankeen sohjoiseen
Kerta kerran jälkeen pisteet jäävät pohjoiseen

Verkko soi Kärpistä täyttyy jää
Hornan kattilassa myrskyää
Pedon rinnassa on sydän ikiroutainen
Jyske takorautainen

Sisu, veri ja kunniaa
Perämeri ja Pohjanmaa
Moni nimensä kirjoittaa
Raksilassa historiaan
Vastustaja hyytyy kevään loskaan sohjoiseen
Ja poika jäisen pohjoisen tuo pojan pohjoiseen

Verkko soi Kärpistä täyttyy jää
Hornan kattilassa myrskyää
Pedon rinnassa on sydän ikiroutainen
Jyske takorautainen

]]>
Sun, 27 May 2012 08:46:00 +0300 https://torirscald.mypage.ru/chush-serdcu-dorogaja/routasydn_lyrics.html
<![CDATA[Nail]]> https://torirscald.mypage.ru/chush-serdcu-dorogaja/6714627.html

]]>
Sun, 27 May 2012 08:23:45 +0300 https://torirscald.mypage.ru/chush-serdcu-dorogaja/6714627.html
<![CDATA[Drown Together]]> https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/drown_together.html let’s drown together
© sentenced

Небо рушилось.
По крайней мере, Маре так казалось: она слышала, как трещат ненадежные балки, как проседает свод небесной крыши под тяжестью… чего? Людских грехов? Все может быть. Ведь верили же когда-то древние римляне в то, что земля плоская, и небо однажды упадет на их головы. Так было до тех пор, пока аль-Бируни не открыл гелиоцентрическую планетарную систему – на пятьсот лет раньше Галилея, да вот только не запатентовал вовремя, а жаль, на востоке ведь инквизиции не было.
Мысли путались, как бедняжки-мушки в ловких сетях паука, пытаясь дергать лапками, но тщетно. Несмотря на холодный ветер-до-костей, лоб покрылся испариной, а во рту, казалось, открылся филиал Сахары, до того там было сухо, и больно глотать. Оставалось думать лишь об устройстве космоса, дабы не вспоминать о собственной температуре под сорок. Когда не вспоминаешь о чем-то, на мгновения может показаться, что его, этого чего-нибудь, и вовсе не существует во вселенной.
Над головой снова дрогнуло, словно прокатилась ударная волна от ядерного взрыва. Интересно все-таки, каково это – падать в космос, если космос не может упасть на нас? Вот если бы магнитное поле исчезло на долю секунды, что тогда? Нет, Мара никогда не читала пространные рассуждения профессоров-физиков на тему земного притяжения, ей гораздо интереснее было самой придумывать, а что бы случилось.
Разветвленная молния, воткнувшись острым наконечником в линию горизонта, будто притормозила, прежде чем исчезнуть, и Мара тут же, глядя на нее, вспомнила, о мосте Эйнштейна-Розена. Мосте-между-Мирами. Сказка, придуманная двумя великими учеными? Или правда о том, что существа из иных миров по такому вот мосту могут спуститься с небес на Землю? Смотря широко открытыми глазами, не мигая, на удивительную «застрявшую» неземной полосой молнию, Мара зажмурилась, лишь когда яростный ветер задул в глаз колючую соринку. Из-под плотно прикрытых век выступили слезы, а когда она открыла глаза, молния уже исчезла. «Мост» закрылся. Интересно, успел ли кто-то спуститься оттуда? И Мара побежала.
Побежала сломя голову к тому месту, куда била молния. Забыв о жаре и больном горле, наперегонки с дождем, который должен был вот-вот начаться. Слыша только ветер, что укоризненно свистел, пролетая мимо – наверное, сердился за то, что не в силах догнать; чувствуя только, как мягко пружинят подошвы кроссовок, отталкиваясь от неровного асфальта. Время тянулось, как остывшие спагетти, а может, бежало, подобно кенийскому спринтеру – она не заметила — это ли важно? Пару раз наткнувшись на возмущенных прохожих, достававших зонты, Мара наконец остановилась, когда мир перед глазами поплыл, содрогаясь в такт громыхающему небу. Холодный пот бежал по лицу, ничуть не охлаждая горячий лоб. Хотя нет, это уже начался дождь, все набиравший силу, заставляя людей разбегаться кто куда.
От сильного головокружения начало подташнивать, но важно было только то, что других миров не существует, и никогда не откроются радужные мосты, чтобы впустить гостей на нашу крошечную планетку. Никогда. Разочарование было сильнее полыхающего в черепной коробке пожара, оно было каким-то опустошающим, что ли. И пусть даже на миг Маре показалось, что она слышит шум двигателя звездолета, это был всего лишь нарастающий гул в голове – от температуры и сильно бьющих по макушке струй дождя. Горькая правда. Мара никогда не понимала, как она может быть лучше сладкой лжи, если эта ложь дает спасение мечтам и надеждам. Не понимала и все тут.
Заметив вывеску с красным крестом на другой стороне улицы, Мара перебежала дорогу и, взлетев по ступенькам, мокрым комком ввалилась в сверкающее чистотой помещение аптеки. Оставляя на зеркальном полу грязные следы, она протопала к кассе, у которой было совершенно пусто. И, только услышав стук монетки по прилавку, из подсобного помещения вышла грузная пожилая тетечка в несвежем медицинском халате и круглых очках на пол-лица. На просьбу подать аспирин тетечка скривилась и, буркнув что-то себе под нос, шлепнула на прилавок упаковку с таблетками. Бессвязно поблагодарив аптекаршу, Мара поплелась к выходу. В ней только что умерла еще одна надежда – надежда переждать ливень здесь, под крышей. Этого уже не случится — достаточно было сурового взгляда тетки, сверлившего спину, чтобы понять: остаться ей не позволят. Расколупав упаковку, она положила одну таблетку на язык и поморщилась. Все ей всегда говорили, что аспирин безвкусный, однако Мара, не веря, каждый раз морщилась.
Положив упаковку в карман и разжевав таблетку, она положила ладонь на дверную ручку и застыла. По стеклам с другой стороны текли потоки воды, будто пока Мара находилась внутри, кто-то большой и всемогущий сумел перенести аптеку прямо под ниагарский водопад. Глубоко вздохнув, она выскользнула за дверь и тут же едва не вскрикнула от обрушившихся за шиворот ледяных струй. И снова побежала — мимо бесконечных магазинчиков, ютящихся вплотную друг другу вдоль узкой улочки, пока не свернула в какую-то арку. Мара не смогла бы ответить, что заставило ее так поступить, да и мозг, казалось, в тот момент за действия тела не отвечал – он по-прежнему думал о мосте Эйнштейна-Розена.
Шмыгнув к ближайшему подъезду, тело, оказавшись под спасительным козырьком, облегченно вздохнуло сквозь хрипящие и сипящие легкие. Опустившись на корточки, оно привалилось спиной к двери подъезда. Неважно, если кто-то толкнет, выходя, — ему уже не будет больно.
Мозг думал о мосте Эйнштейна-Розена.

]]>
Sun, 27 May 2012 08:18:06 +0300 https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/drown_together.html
<![CDATA[The Rain Comes Falling Down]]> https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/the_rain_comes_falling_down.html the rain comes falling down,
my life flows to the ground.
no longer feeling the pain.
© sentenced

Оказывается, наушники вовсе не нужны, когда гитарные риффы звучат в голове, возникая из чудесного ниоткуда и пропадая в дождливом забвении, сменяя друг друга со скоростью пальцев самого умелого музыканта. И жизнь бы Марина, точь-в-точь как в родной уже песне, которую она напевала часто по вечерам, дыша сыростью из открытого окна, — жизнь бы ее ушла в землю, подарив силу тем увядшим цветам на унылой, прибитой упругими струями клумбе рядом с подъездом. Но даже этого она не могла себе позволить — под ногами было чертово бетонное крыльцо. На которое уже натекло порядком воды: косой упрямый дождь захлестывал и под козырек. Съежившись, Мара крепко сжала скрюченными от холода пальцами упаковку аспирина, как будто это могло ей чем-то помочь.
Марина. Ее имя значит «морская», а она ни разу, никогда-никогда не была на море. И даже не умела плавать. Насмешка судьбы, правда? Она до безумия боится воды, до криков ночами, когда ей в очередной раз снится один и тот же кошмар: черный омут, затягивающий с головой, словно трясина. И она просыпается, закашлявшись,  — ей по-прежнему мнится, будто захлебывается в ледяной мутной воде. А дождь – это то самое северное море, которое влили в тучи, как вливают воду для красок в непротекаемый стаканчик. А потом стаканчик-туча лопается, столкнувшись лбом с другими стаканчиком, и море опрокидывается нам на головы. Но море, оно ведь привыкло пениться, и оно ударяет по лужам с такой силой, что на гладкой коже водяных зеркалец взбухают пузыри-волдыри. Они лопаются, едва появившись на свет, короче в миллионы раз, чем бабочки-однодневки, и в столько же раз длиннее мысли.
Мысли бывают радужные, словно лужи бензинные, бывают и серые, отражающие лишь косматое небо – в такие никто не смотрится, и они, лужи, обижаются на людей, растекаясь поперек улицы, заставляя провинившихся идти окольными путями. Такие лужи не высыхают неделями даже под палящим солнцем, они медленно превращаются в покрытые тиной болотца, копя свою обиду. В голове каждого из нас есть такие болотца — или в сердце, Мара никогда об этом не задумывалась, потому что привыкла разум и чувства называть одним всеобъемлющим словом — душа. И если душу не очищать время от времени, она зарастет такой вот ряской, покроется мутной гнилью, стереть которую будет уже намного труднее. И нужно, наверное, бесконечно долго трудиться, чтобы на месте болота там, в душе, оказалось кристальной чистоты горное озеро — это больше похожу на сказку, чудесную светлую сказку, в которую, тем не менее, очень хочется верить.
А вот в то, что этот дождь когда-нибудь кончится, сейчас верилось с трудом. Мару бил озноб, а суставы от жара, казалось, выкручивало, как выкручивают белье сильные руки доброй хозяйки прежде чем повесить на веревку. Она крепко-крепко зажмурилась, пытаясь унять пожар в голове, а когда разомкнула веки, мир стал подобен радуге. И даже капли дождя превратились в разноцветные брызги, совсем как в детском калейдоскопе. Бетонное крыльцо под ногами явно собралось в далекое плавание и теперь уходило из-под ног, как от причала, стремясь в неведомые морские дали, к дальним островам, сокровищам и приключениям. Приключениям. К тому, чего у Мары никогда не было, и вряд ли они еще будут — это было бы слишком удивительно, а ничего удивительного, как оказывается, в жизни быть просто не может.
Мара даже улыбнулась, когда под козырек подъезда заскочил размытый, словно мягкой кисточкой, цветной силуэт — может, дождь все-таки решил поиграть с людьми в пейнтбол? Руки тряслись, как у бывалого алкоголика, а музыка в голове вдруг исчезла, пропала насовсем. Потом кто-то ударил в гонг — в ушах зазвенело, и звон не утихал, как ему положено, а лишь нарастал в голове, похожий на зарождавшуюся в недрах мозга бурю. Марина втянула голову в плечи, обхватив ее руками, и чуть было не всхлипнула от злости. Почему, почему проклятое лекарство не действует? Или так она должна платить за болото в собственной душе?
Она не вдруг поняла, когда все прекратилось и не сразу обрадовалась воцарившейся тишине — если не считать по-прежнему бьющих по лужам капель и приближающихся шагов где-то за спиной. Господи, как же можно по собственному желанию выходит в этот дождливый ад? Калейдоскоп перед глазами перестал вертеться каруселью, и силуэт, стоящий, оказывается, совсем рядышком, вмиг потускнел, стал таким мокрым и бесцветным, как она сама. Скрип внутренней двери подъезда интуитивно заставил Мару потянуть силуэт за рукав — к себе.
— Отойди, — просипела она, сразу же надрывно закашлявшись. По горле будто провели наждачкой, на глазах выступили слезы. Даже если ее сейчас ударят по спине дверью — что это будет значить? Ровным счетом вакуум.
Но вышли через вторую створку. Женщина. Все, что Мара успела заметить, — высоченные каблуки — наверное, пригодятся, учитывая глубину луж, — и большой ярко-красный зонтик, потом тетечка скрылась за углом, а может, растворилась совсем — жадный дождь слизал свою очередную жертву. Маре не хотелось думать о ней.
Рука все еще сжимала чужой рукав. Подняв глаза, Марина наконец разглядела лицо стоявшей перед ней девушки. Зеркало. Нет, черты были абсолютно другими, но Мара увидела себя, словно заглянула в свой собственный ледяной омут. Разжав трясущиеся пальцы, она хрипло спросила:
— Ты боишься себя? — ей казалось, что от ответа совершенно незнакомой девушки сейчас зависело едва ли не все. — Скажи мне, это важно.
Что может быть важнее страха? Кто презирает его — глупцы, ведь страх неведом только идиотам — в медицинском понятии этого термина. Страх нужно постичь, приручить его, как свободолюбивую кошку, или жить до конца дней бок о бок с кровожадным тигром. Мара боялась себя больше всего на свете, даже больше того, что других миров не существует во Вселенной.

]]>
Sun, 27 May 2012 08:14:53 +0300 https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/the_rain_comes_falling_down.html
<![CDATA[Ветер Северный]]> https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/veter_severniy.html Ветер северный — зверь неистовый -
В ставни хлещет сильней и сильней.
Чайки давно уж охрипли на пристани,
Сдул их порывом ледяной снеговей.

В душу рвется тот зверь неистовый,
В щепки — изба, и двери — с петель.
Из-под обломков спешу я к пристани,
А в спину дышит, догоняя, метель.

В воду я брошусь — волны неистовы,
Хлюпнут, сомкнувшись над головой.
Ветер качает лодчонку на пристани -
Не по пути, уж прости, нам с тобой.

]]>
Sun, 27 May 2012 08:00:21 +0300 https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/veter_severniy.html
<![CDATA[Море Поднебесное]]> https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/more_podnebesnoe_1.html В небесах пронесется колесо перуново,
Крутояры туч в молодецком сойдутся бою,
И пусть звонкий ливень намочит понёву -
Широко раскинув руки, на пригорке стою.

Гляну вниз — подо мною плещется море,
Море вешних лугов и зеленых полей.
Не страшны тебе, море, ни печаль и ни горе,
Ты роду людскому счастье, море, пролей.

Распахнув шире очи, я стою на порожке
Между морем небесным и твердью земной.
А на встречу ко мне по извилистой стёжке
Незнакомец спешит. Иль то суженый мой?

]]>
Sun, 27 May 2012 07:57:20 +0300 https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/more_podnebesnoe_1.html
<![CDATA[На острове Севарстёд]]> https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/daleko_za_tumanami_1.html Далеко за туманами, на острове Севарстёд
Жил да был кузнец-калека
С глазами синими, как самый чистый лёд,
С душою честного человека.

Заточен был он, словно раб,
И пуще хромоты неволя тяготила
Того, кому неведом страх,
Кого великим даром боги наградили.

Пока однажды, пугливая, несмелая,
Не приплыла на остров в ночь
С колечком сломанным Лебяжье-белая -
Нидуда конунга дочь.

Оковы пали, вдруг лишившись власти
Над тем, кто крепок духом был, -
Надежду возродили негаданное счастье
И пара самодельных крыл.

Коль спросят тебя, без смущений реки:
Те всех счастливей от века,
Кто любит друг друга всему вопреки -
Дочь конунга и кузнец-калека.

]]>
Mon, 02 Apr 2012 16:32:51 +0300 https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/daleko_za_tumanami_1.html
<![CDATA[Солнце над фьордом]]> https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/5602226.html Где серое небо над парусом вьется,
Там звезды тускнеют в мареве туч,
Восходит над фьордом алое солнце,
Роняя на камни небесный свой луч.

И замерло все в скалистом колодце,
Не слышно в ветрах дыханье богов,
И пока не зайдет кровавое солнце -
Крепко спаяны звенья вечных оков.

]]>
Sun, 01 Apr 2012 10:14:45 +0300 https://torirscald.mypage.ru/veshhie-stroki-dushi/5602226.html
<![CDATA[- У тебя ведь нет на сегодня планов? - Я собиралась пойти в соседний квартал и посчитать трещины в асфальте.]]> https://torirscald.mypage.ru/5601823.html Sun, 01 Apr 2012 09:46:50 +0300 https://torirscald.mypage.ru/5601823.html <![CDATA[Дождь не может идти вечно]]> https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/dojd_ne_mojet_idti_vechno.html Таких темных дней, как этот, я не помню. Он не просто пасмурный, он слишком темный для дня, слишком. И дождь не кончается уже третьи сутки, хлещет больно, а зонт сломался. Так не вовремя. Струи-струны гудят над головой, пузырятся под ногами лужи — им уже некуда течь, вода повсюду. Вода холодная, а кроссовки, видимо, придется отправить в мусорный бак вслед за зонтом — все равно что босиком иду. В подземку течет настоящий ручей, только мутный, смывает всю уличную грязь, и пусть гниют деревянные ступеньки, давно пора их заменить. Лестница закончилась, и нога проваливается в жидкую грязь по щиколотку — невольно вздрагиваю и морщусь. Сюда свет не проникает совсем. Да и нет его, света, даже там, наверху, что уж говорить о подземном переходе. Одна тусклая лампочка на весь длинный коридор, вот и все. Подвальная дверь направо — там хлебная лавочка. Запаху свежего хлеба удается даже перебивать аромат сырости и затхлости, но, по-моему, это просто издевательство — кто станет покупать хлеб в этом подземелье? Я бы не стала. Кроссовки громко шлепают по каменным плитам пола, эхо отражается от голых стен. Стены подземки — своего рода летопись жизни: на островках мутно-зеленой краски и облупившейся штукатурки можно найти десятки имен, сотни матов и несколько признаний в любви. Да, именно в таком соотношении. И каждый раз, когда я прохожу здесь, становится невыносимо тоскливо, как будто душу выкручивают, как мокрый носок, прежде чем повесить на сушилку. А сегодня тут пусто, как в склепе. Скажите на милость, кто по доброй воле выйдет на улицу в такой дождь? Ведь трехсуточный ливень уже приравнялся к стихийному бедствию. И зачем здесь сидит тетенька-продавщица со своими газетами? Боится выходить наружу? Наверное, так и есть. К тому же, тетенька дождалась своего покупателя, видимо, единственного за весь день. И теперь очень хочет поскорее от него отделаться — это видно. Высокий тип в черном кожаном плаще в обстановку вписывается идеально, но шаг я отчего-то ускоряю. Оборачивается. Мокрые, спутанные волосы, бледное вытянутое лицо, глаза обведены черным карандашом, потекшим по щекам, словно черные слезы. Гот? Фанат Брэндона Ли? Без разницы, спешу к выходу. Под ногами снова полуразвалившаяся лестница, а навстречу спешит новый грязевой поток — с другой стороны улицы. Джинсы мокрые по колено, да и не важно это ничуть, подземка с облупленными стенами в матах остается позади, выхожу в темно-серый день, и снова бьют по макушке тугие струны-струи. До козырька автобусной остановки уже бегу. Редкие машины проносятся по всегда оживленному центральному проспекту, ни одного автобуса. Понимаю, что не дрожу даже — трясусь. Фары автомобилей мелькают за мутно-серой пеленой, едва различимые, словно огоньки другого мира, мира чужого, неведомого и потому пугающего. И каждый раз фонтан из-под колес. Ледяными пальцами пытаюсь выудить из кармана деньги на проезд, но монетка каждый раз выскальзывает.
— Какой ждешь? – вздрагиваю. Хотя нет, скорее дергаюсь, как простреленная. Десятик летит в лужу, я за ним не нагибаюсь – смотрю на гота-Ворона, трясусь. Соображаю. Медленно, но все же доходит, что он спрашивал про автобус.
— С-сорок вт-торой, — отвечаю тихо, челюсть клацает при этом гораздо громче. Кажется, улыбнулся. Подойдя ближе, нагибается, протягивает открытую ладонь с лежащей на ней монеткой. Беру десятик трясущимися пальцами. А ладонь-то теплая. Мокрая, как и моя, но теплая. Хватаюсь за нее, крепко сжимая пальцы. Ох, как стыдно-то. Еще чуть-чуть и расплачусь. Не знаю, отчего. Поднимаю на Ворона слезящиеся глаза, пытаясь извиниться взглядом, но руку отцепить не могу, она словно приросла к теплой ладони, пустив корни, — это сильнее меня. А серо-синие глаза смотрят куда-то мимо меня, в мутную пелену чужого мира. Они слишком яркие, эти глаза, на фоне растекшихся черных пятен вокруг глаз, на фоне всего темно-серого мира. Теплые пальцы осторожно разжимают мои, окаменевшие.
— Твой, — хрипло шепчет Ворон. Оборачиваюсь – к остановке подходит ярко-зеленый автобус, кажущийся изгоем, нарушившим законы сумеречного мира, со светящимися цифрами четыре и два над лобовым стеклом, расплескивая воду, заливая тротуар. Зачем ты мне сейчас автобус, зачем? У тебя нет теплых рук, ты чужой. Не нужен ты мне, не нужен! Уезжай, растворись, прошу тебя! Тормозит. Скользкие пальцы уже не чувствуют тепла. Опускаю голову, сжимая крепко в кулаке монетку. С шипением распахиваются двери, из пустого салона веет теплом, но тепло фальшивое, слишком ненастоящее, от радиаторов. Не удерживаюсь, оборачиваюсь. Серо-синие глаза смотрят с какой-то бешеной надеждой.
— Дождь не может идти вечно, — вот и все, двери захлопываются, автобус трогается. А мутно-серая пелена скрывает от меня моего Ворона. Машинально сажусь к окну, лбом и носом – в холодное стекло, в него бьются косые тяжелые капли.
Просыпаюсь на своей, конечной. Вздрагиваю, из рук что-то падает. Поднимаю с пола журнал с черно-белой обложкой – комикс. «Ворон» Джеймса О’Барра. Когда он успел мне его отдать? Не помню. Не заметила. Выхожу из автобуса и… щурюсь. Краешек неба посветлел, оттуда бьет в глаза последний лучик заходящего солнца.

]]>
Sun, 01 Apr 2012 09:32:51 +0300 https://torirscald.mypage.ru/ot-serdca-k-nebu/dojd_ne_mojet_idti_vechno.html